<< Главная страница

Керен Певзнер. Смерть саксофониста


детективная повесть

Приглашение на свадьбу было отпечатано на бархатистой тисненой бумаге с золотым обрезом. Оно представляло собой шедевр полиграфического китча. Там имелось все: и целующиеся голубки, и купидоны с натянутыми луками, и розы с шипами, символизирующие семейную жизнь. Текст на трех языках гласил: "Уважаемые господа Валерия Вишневская и Денис Геллер! Счастливые новобрачные Диана Вольф и Морис Тишлер приглашают вас на свадебное торжество, которое состоится в Оленьем парке 30 июня сего года." Дальше каллиграфической вязью шли фамилии не менее счастливых родителей новобрачных: Эстер и Руби Вольф, Клара и Беньямин Тишлер.
- Очень интересно... - Денис взял у меня из рук конверт и принялся рассматривать карту, напечатанную на обороте. - Где этот Олений парк? А-а... Понятно, в семнадцати километрах от Ашкелона. Неплохо... А кто такие Тишлеры? Из твоей политической тусовки?
- Отдай! - я решительно забрала у него конверт. - Ты что, не помнишь? Вольф победил на муниципальных выборах в Кирьят-Шенкине. А теперь вот выдает дочь. И мы приглашены.
- И откуда у тебя столько знакомых? - Денис плюхнулся в кресло и потянулся. - Только неделю назад мы были у этих, как их... Ну, неважно. И ты опять тянешь. Ведь все будет совершенно одинаково: пара под балдахином, раввин, битая символическая тарелка и холодная баранина под соевым соусом. Эта соя мне уже осточертела!
- Не ворчи, - я подошла и присела на мягкий подлокотник кресла. - В прошлый раз женились мои приятели, а сейчас мы идем по необходимости! Придут очень важные люди, и нам с тобой совершенно нелишне там оказаться.
- Ты имеешь в виду, тебе нелишне... - уточнил въедливый Денис.
- И вообще: я купила вечернее платье и до сих пор его не обновила! - этот аргумент пресек все возражения моего друга, и он только глубоко вздохнул.
По роду деятельности я, как владелица переводческого бюро, ежедневно встречаюсь со многими людьми. В основном, это новые репатрианты, приехавшие на историческую родину и столкнувшиеся с необходимостью перевести на государственный язык целый ворох документов - от дипломов до карты прививок. Работа с ними занимает у меня основное время, хотя в моем компьютере давным-давно собран богатейший архив разного рода клише и образцов. Так что сделать на основе перевода диплома инженера-электрика Рабиновича точно такой же, но уже Хаймовича и не электрика, а строителя - не представляется сложным. Но это скучно, рутинно и приносит лишь относительное материальное удовлетворение.
Поэтому накануне муниципальных выборов я включилась в активную работу по улучшению имиджа русскоязычных кандидатов. То есть меня включили. Я начала учить их ивриту и переводить лозунги, письма и листовки. Работа была временной, однако доход давала больший. Хотя почему временная? В нашей стране (чтоб нам всем жилось в ней не хуже) выборы - явление перманентное, вроде эпидемии гриппа. Кончатся муниципальные, начнутся выборы в Кнессет, потом в объединенный профсоюз, потом в рабочие комитеты. И всем нужен иврит, ведь с конца 89 года в стране насчитывается около миллиона русскоязычных граждан, а читать справа налево за десять лет научился далеко не каждый.
Причем изменился и качественный состав новоприбывших. Если в начале девяностых люди приезжали, бросив квартиры и только со 143 долларами в кармане (мне это хорошо известно, мы с дочерью сами так приехали), то сейчас не редкость, когда новенькие сразу покупают квартиры, вкладывают деньги в бизнес и, что немаловажно, активно включаются в политику.
Из всего этого следует, что госпожа В.Вишневская известна в Ашкелоне как весьма дорогой репетитор, умеющий натаскивать местных деятелей так, чтобы они были в состоянии произнести на государственном языке хотя бы полторы фразы.
Поэтому, когда посыльный, молодой парнишка на мотоцикле, завез ко мне домой конверт с золотым тиснением, я восприняла это не как приглашение на отдых и приятное времяпровождение, а как продолжение своей работы. Не было никакого сомнения, что на этой свадьбе будут присутствовать мои потенциальные клиенты.
Открыв свой дневник, я вписала дату свадьбы. Денис тем временем рассматривал купидонов.
- Смотри, Лера, - сказал он, - у левого верхнего ангелочка подозрительно шкодливое выражение лица. Будто он готовит очередную пакость.
- Почему очередную? - удивилась я. - Что, этот карапуз уже в чем-то замешан?
- А стрелять в людей - это не пакость? Киллер малолетний! Обрати внимание, глагол "стрелять" произошел от слова "стрела", а не "пуля". От "пули" пошло "пулять". Но ведь никто не говорит: "Он выпулил ему прямо в сердце". Или: "Контрольный выпул в голову".

X X X
С Руби Вольфом я познакомилась на демонстрации в защиту чести и достоинства русскоязычных граждан. Может, это мероприятие называлось как-то иначе, но у меня в памяти оно запечатлелось именно таким образом. На центральной площади Ашкелона собралось несколько тысяч демонстрантов, преимущественно пожилого возраста. Многих привезли из дальних районов города специально заказанные к этому случаю автобусы. Толпа спокойно стояла, ожидая приезда высоких гостей. То, что были приглашены премьер-министр и лидер оппозиции, я знала из первых рук, сама писала и отправляла по факсу письма в канцелярию. Об этом меня попросили в центре по подготовке демонстрации.
Лидеры запаздывали. Без них, несмотря на жару, действие не начинали. Люди маялись под зонтами, пытались защититься от палящего солнца транспарантами с надписью "Не дадим обмануть себя дважды!", как будто быть обманутым единожды не противно, а, наоборот, приятно. В первых рядах демонстрантов стоял авангард - дамы лет пятидесяти со швабрами и метлами наперевес. На предметы трудовой деятельности был криво нацеплен плакат "Мы - академаим!". Так в Израиле называют людей с высшим образованием. Среди "академаим" я узнала нескольких знакомых. Когда я читала лекцию в клубе любителей иврита, они тоже сидели впереди, но без швабр. Просто есть люди, которым надо обязательно быть в гуще событий. И неважно, что это: демонстрация, спевка хора или заседание общества защиты природы.
Повод для демонстрации был вопиющий. Некая репатриантская семья пенсионеров не заплатила вовремя налог на телевизор. Так как в Израиле до сих пор не отменен налог на роскошь, в котором черным по белому написано, что цветной телевизор является предметом роскоши, то каждая семья платит примерно двести долларов в год за право этот самый телевизор в доме иметь. Интересно, что черно-белые телевизоры таким налогом не облагались, но в магазинах их давно уже не продавали. Ситуация более чем абсурдная, так как приличный "Шарп" или "Сони" можно за эти двести долларов купить, и вследствие этого ежегодно государство забирает огромные деньги якобы на поддержку государственного канала. Да еще почти в каждом доме имеется также и кабельное телевидение, за которое граждане отстегивают отдельно, поэтому оплата телевизионных услуг - весьма дорогостоящая проблема.
И в один прекрасный день в дом ничего не подозревающих пенсионеров вошли два амбала, чтобы забрать телевизор в счет налога. Те испугались и позвонили в полицию. Восемь полицейских, прибыли к месту происшествия и, убедившись в полной правоте амбалов, находящихся при исполнении, от избытка раздражения за бестактный вызов избили стариков.
Через некоторое время, оправившись от синяков и ушибов, по совету друзей, чета подала в суд на противозаконные методы полиции. Русскоязычный адвокат взялся бесплатно их защищать. Каково же было удивление всех, кто слышал эту жуткую историю, когда через пару дней полиция подала встречный иск о том, что пара стариков избила восьмерых полицейских. Странно, что молчало управление телерадиовещания. Им тоже надо было бы получить компенсацию с пенсионеров-каратистов.
И тут терпение города лопнуло. Люди собрались на демонстрацию, чтобы на всю страну заявить о том произволе, который царит по отношению к новоприбывшим гражданам. Проблема, вставшая перед ашкелонской семьей, побудила приехать на демонстрацию тысячи сочувствующих из близлежащих городов. Это был пример единения русскоязычной общины.
Но вот сильных мира сего эта история не заинтересовала, и демонстранты уже два часа маялись под солнцем.
Когда положение не спасла даже бесплатная раздача защитниками чести и достоинства воды в пластиковых бутылках, на дощатый помост к микрофону выскочил высокий полный человек и звучным голосом попросил внимания. Демонстранты восприняли его хорошо и даже зааплодировали - все-таки какое-никакое развлечение.
Он начал свою речь совершенно не на ту тему, ради которой были собраны и мучились от жары и жажды люди на площади. Первыми его словами были:
- Я родил троих детей!
Я тут же мысленно добавила: "Авраама, Исаака и Иакова..."
Мужчина гордо обвел глазами пространство и добавил.
- Один из них - сабра! Родился на Святой земле!
Толпа отозвалась доброжелательным гулом, а швабры в первом ряду, как по команде, устремились ввысь.
Это было отличное зрелище. Человек на сцене крепко держал микрофон и нес совершенную бодягу о себе, о своей семье, о подмосковном селе Щербинка, откуда он родом, и вдруг, энергично рубанув воздух ребром ладони, рявкнул: "Имею право!"
На что Руби Вольф (а это был он) имеет право, было преподнесено внимающим слушателем в виде немудреной сентенции: "Если мы здесь, то ничем не отличаемся от коренных израильтян и наше место в Кнессете, в муниципалитете, в полиции и в других органах власти".
Люди на площади отозвались восторженным ревом. Уже никого не пугала жара, все были увлечены и наверняка представляли себя в Кнессете и в других полезных богоугодных заведениях нашей страны.
В заключение своей энергичной речи Руби Вольф объявил, что выдвигает свою кандидатуру на пост мэра соседнего городка Кирьят-Шенкина, и удовлетворенный еще одной порцией аплодисментов с возгласом "Голосуем за своих!" покинул трибуну.
Тем временем подъехала черная "Вольво" и оттуда, к вящему разочарованию присутствующих, вылез не премьер-министр и даже не лидер оппозиции, а всего-навсего министр полиции. Это был осанистый мужчина восточной внешности. Он нахмурил густые брови и через силу улыбнулся толпе, потрясающей транспарантами.
Министр поднялся на импровизированную трибуну, а ко мне подскочил Искрин, местный активист.
- Валерочка, дорогая, выручай! Наш штатный переводчик куда-то смотался, а этого переводить надо, - словно немощного министра надо было переводить через дорогу.
Обливаясь потом, я полезла на самый солнцепек и скромно встала чуть позади главного полицейского страны.
Народ на площади зашумел, задние ряды подались вперед, прижав стоящих впереди, а над головами демонстрантов взвился самодельный плакат на иврите, которого, видимо, придерживали для кульминационного момента. Кривыми буквами на нем было написано: "Мы - проститутки? Мы - мафиози? Да вы нас просто ненавидите!"
Хорошо, что на сцене было два микрофона. Министр зачастил, перебивая сам себя. Я не успевала переводить. Действие шло по обкатанному сценарию: кланяйся и обещай, обещай и кланяйся. Перед выборами в Кнессет никто не хотел портить отношения с электоратом.
Наконец, щуплый переводчик появился и резво залез на трибуну. Вздохнув с облегчением, я спустилась. Руку мне подал Вольф.
- Прошу вас, дорогая... Вы так прекрасно переводили. Откуда у вас такой великолепный выговор? Простите, не представился: Руби Вольф, из Кирьят-Шенкина. Владелец страховой компании "Тодес".
- Валерия, переводчик...
- Великолепно! - воскликнул он. - Вот вы-то мне и нужны!
Вольф говорил не переставая. Видно было, что он восхищен своей особой донельзя и совершенно самодостаточен. Вокруг него толпилась обычная для таких типов публика: пара истеричного вида дамочек с седыми буклями, ледащий господин с диктофоном в руке и мрачный верзила, похожий на охранника. Хотя нужен ли в нашей стране охранник кандидату на пост мэра заштатного городка, если в Израиле и так все всех знают?
О Вольфе, достаточно одиозной фигуре, я слышала немного. По профессии Руби был геологом и объездил с экспедициями почти весь Союз. Приехав в Израиль с женой и двумя детьми, он поселился в кибуце и принялся осваивать азы сельского хозяйства. Вскоре из кибуца его вежливо попросили, так как он умудрился сплавлять овощи и фрукты, предназначенные для общественной столовой, своим многочисленным друзьям и родственникам. Кибуцники ужасно огорчились отсутствию широкого витаминного асортимента. В результате семью Вольфов, которая уже ждала прибавления (ту самую сабру, о которой кандидат сообщил широкой общественности с трибуны), попросили перебраться из райского коммунистического общества в жестокий мир капитализма. Они сняли квартиру в Кирьят-Шенкине.
Сунувшись в несколько мест в поисках работы, Вольф понял, что минимальная зарплата не для него, и уехал в Россию, как он выразился, "прощупать почву". Сабра родился без него.
Будущий кандидат в мэры отсутствовал около двух лет. Когда же вернулся, то снял просторное конторское помещение в центра Ашкелона и основал страховое агентство "Тодес". Работниками он набрал опять же родственников, в основном незамужних тетушек бальзаковского возраста. Работали они не за страх, а за совесть, получали полставки и были преданы всей душой племяннику-благодетелю.
Надо отдать ему должное: агентство "Тодес" знали в Ашкелоне все. В конторе на улице Членов (да-да, именно так называется эта улица) постоянно толпился народ. Причем не только чтобы застраховаться. Одна тетка, Генриэтта, продавала места на экскурсии и билеты на заезжих гастролеров. Именно с ее легкой руки я оказалась в христианской Галилее. Другая занималась брачным бюро и поэтому сидела за шторкой, чтобы особо стеснительные граждане чувствовали себя вольготнее. Третья, проработавшая всю жизнь корректором в многотиражке, писала заметки о культурной жизни Ашкелона в собственную газетку Вольфа. Газетка была бесплатная, состояла, в основном, из объявлений, но брали ее охотно из-за программы российского телевидения и кроссвордов, которые тоже составляла почтенная родственница Руби.
Поэтому, когда я услышала, что Руби Вольф выставил свою кандидатуру на пост мэра Кирьят-Шенкина, то не удивилась: скорей всего, ему стало тесно в нашем провинциальном Ашкелоне и он захотел распространить свое влияние и на соседний городок.
В городе Кирьят-Шенкин были две достопримечательности: дюны и невесты. Дюны представляли собой огромные холмы мелкого песка, принесенного морем. Местные строительные подрядчики попытались было растащить их на свои нужды, но вмешался министр экологии, и живописные вершины были объявлены национальным достоянием. На вершинах дюн росли сосны и был разбит довольно приятный лесопарк, излюбленное место отдыха горожан. Раз в году Шенкинский лес становился местом игрищ толкиенистов всех мастей, и изумленные отцы семейств, приехавшие попить пива и пожарить мясо на костре, становились свидетелями битв на деревянных мечах. Смуглые дети растаскивали шлемы и картонные поножи, их родители цокали языком, и никто не мог понять загадочную русскую душу.
Другой достопримечательностью города были светловолосые женщины. До волны репатриации начала девяностых годов Кирьят-Шенкин был населен преимущественно выходцами из Магриба - Марокко, Йемена, Ливана. В воздухе стоял пряный аромат специй, на улицах в чанах с кипящим маслом жарили фалафель - шарики, слепленные из толченого гороха. У низеньких ворот одноэтажных домов сидели бородатые старики и курили наргиле, изредка обмениваясь приветствиями. Матери кричали на детей хриплыми гортанными голосами, и вся атмосфера этого места давала понять, что вы находитесь на востоке. Неторопливом, вальяжном востоке.
Все резко изменилось, когда в страну хлынули сотни тысяч репатриантов. Строительство переживало невиданный бум. Местные власти надеялись, что если предложить новеньким хорошие и недорогие квартиры, то население возрастет, налоги в городскую казну увеличатся, а город расцветет. Поэтому все русскоязычные газеты пестрели рекламами: "Приезжайте и живите у нас в Кирьят-Шенкине! Сюда будет проложена железнодорожная ветка. Полчаса - и вы в Тель-Авиве"...
Народ ехать в город развития не спешил. Квартиры, действительно, были дешевле, чем в Тель-Авиве или в Иерусалиме, но там, где есть жилье, нет работы. А один небольшой вязальный цех и несколько автомастерских не могли вместить всех желающих.
Город оказался в неприятном положении. Новые дома пустовали, их не покупали, подрядчики начали роптать. И тут правительство приняло решение скупить эти квартиры для малоимущих и социальных случаев.
Тогдашний мэр схватился за голову. Он рассказывал, что, когда ночью слышал, что приезжает очередное грузовое такси с репатриантами, не мог заснуть до утра. Пенсионеры, матери-одиночки и инвалиды не платили налогов, им требовалась социальная служба, а кто нес расходы? Конечно, мэрия.
Семьи прибывших в Израиль разваливались с ужасающей быстротой. В результате трудностей эмиграции любая трещина в отношениях приводила к ссорам, скандалам и разделу скромного имущества: мне - машину, тебе - детей и адью... Мужчины впадали в депрессию, в запой, потом находили себе новых подружек, а женщины с детьми обивали пороги социальных служб, требуя для своей неполной семьи крыши над головой. После долгих мытарств счастливицы получали довольно приличные квартиры и начинали искать работу. Но, как уже было сказано, в Кирьят-Шенкине работы не было...
По улицам стали ходить высокие белокожие женщины со светлыми волосами. И неважно, что многие были не натуральными блондинками и выглядели, как тысячи их соплеменниц из Рязани и Великого Устюга. Здесь они все были красавицами. Неважно, что они не знали иврит и ели некошерную еду, - они вскружили головы местным смуглым мачо... Те пробовали было купить их любовь, но дамы, обжегшиеся первый раз, были осторожны. Они хотели семью, устойчивого положения, отца детям. Сары, Ривки и Ханы оставались одни, а изменники-мужья не могли отвести глаз от Наташ и Марин. Пошел второй вал разбитых сердец. Мужчины, которые устояли перед чарами северных красавиц, твердили своим женам: "Смотри, Мазаль, вон соседка Сонечка. Одна живет с детьми. Работает на уборке, а по вечерам учит иврит и компьютеры. А ты, распустеха... Только я один в доме зарабатываю!"
Надо было что-то срочно предпринимать. Городу грозила катастрофа. А тут приближались муниципальные выборы. Всем было ясно, что победит тот кандидат, который разрубит этот гордиев узел и найдет работу для горожан.
И тут на арене появился Руби Вольф. Переехав в Кирьят-Шенкин и зарегистрировавшись в МВД как житель этого города, он выдвинул свою кандидатуру на пост мэра. В качестве программы он предложил построить на берегу моря огромный гостинично-туристический комплекс с причалом для яхт. Тем самым проблема занятости горожан будет решена. На вопрос, откуда взять деньги, Руби клятвенно заверял, что деньги будут! Но секретов не открывал. Было еще рано...
Все это Руби Вольф рассказывал мне на ломаном иврите, когда я пыталась вбить ему в голову азы управления глаголами. Глаголами Руби управлять не хотел, ему нужны были масштабы.
Каждый урок будущий мэр начинал с сообщения:
- Вы знаете, Валерия, кто еще заинтересовался в моем проекте?
И называл фамилии, по большей части мне ничего не говорившие, но он присовокуплял должности, вроде директора объединенного банка "Сибреформ", или начальника управления портами Северного морского пути, или еще что-нибудь такое же громкое. Я пыталась было его образумить:
- Руби, но мы не находимся на северном морском пути! Или вы хотите, чтобы к нам, в средиземноморскую бухту, заходили ледоколы?
- Валерия, вы ничего не понимаете в большом бизнесе! - кипятился он.
- Ладно, - соглашалась я, кивая, - а теперь скажите то же самое, но на иврите.
Он сникал, и мы снова принимались за глаголы.
Предвыборная кампания росла, как снежный ком. Сотни бабушек, наряженных в майки с лозунгом: "Руби Вольф - честь и совесть Кирьят-Шенкина!", бродили из квартиры в квартиру и, предварительно узнав, говорят ли хозяева по-русски, агитировали их за "нашего замечательного Рубичку".
С ивритоязычными гражданами поступали по-другому. Так как дети репатриантов говорили на иврите лучше своих родителей, то именно они, подростки четырнадцати - восемнадцати лет, раздавали листовки и убеждали выходцев из Марокко голосовать за "новые веяния в политике".
"Марокканцев" "новые веяния" не прельщали, они хотели, чтобы все оставалось так, как и было, но белокожие блондинки обладали весомыми аргументами и грозили оставить своих Моти и Свису, если они не проголосуют за Руби. В отличие от бабуль в майках, работающих за смешную добавку к пенсии, блондинки старались совершенно бескорыстно. Руби привлекал их своей импозантностью и сочным баритоном, которым он произносил: "Я родил...".
Вольф победил с оглушительным успехом. Ему достались голоса пятидесяти пяти процентов взрослого населения Кирьят-Шенкина. Оставшиеся сорок пять были поделены между остальными тремя кандидатами.
Сомневающиеся были посрамлены. Новоиспеченный мэр устроил пресс-конференцию, на которой поблагодарил присутствующих за поддержку. Дальнейшая его речь была выдержана в стиле "Здесь будет город-сад!"
Уроки иврита были благополучно забыты - у мэра под началом служили секретарша и референт, и я была несколько удивлена, когда спустя год получила от него приглашение на свадьбу дочери.

X X X
На свадебную церемонию мы с Денисом немного опоздали. Когда он припарковал машину на просторной стоянке перед залом торжеств, приглашенные уже окружили свадебный балдахин.
Жених и невеста стояли на возвышении посередине небольшой площадки в центре бассейна. Тяжелый балдахин, символизирующий крышу домашнего очага, держали над ними четверо дюжих парней. Из-за балдахина зорко поглядывали на праздную публику бравые охранники. Раввин вовсю распевал молитвы высоким гортанным голосом.
При входе в зал стоял железный ящик, похожий на почтовый, а рядом столик с фирменными конвертами. Денис вытащил заранее приготовленный чек, вложил в конверт и опустил в ящик. Сервис был на высшем уровне.
Тем временем раздались восторженные крики, означающие конец церемонии, в воздух с оглушительным треском взметнулись ракеты, и веселящуюся публику осветил красочный фейерверк. Вскоре невеста с женихом были украшены отпечатками разноцветной помады, растроганные дамы в вечерних туалетах вытирали глаза, а супруги Вольф и Тишлер принимали поздравления. Вместе четверка счастливых родителей выглядела весьма импозантно: мужчины крупные, седовласые, в отличных костюмах, а их спутницы, полная шатенка Эстер и высокая сухощавая Клара, обе в вечерних нарядах, в перчатках выше локтя, демонстрировали стильные прически и бриллиантовые гарнитуры.
Около бара с аперитивами я встретила множество знакомых. Держа в руках небольшие рюмки, стояли и переговаривались адвокат Беренсон и владелец издательского дома "Избук" Арье Каменев. К нам бросился уже явно поднабравшийся журналист местной прессы Саша Беговой, восторженно описывавший предвыборную эпопею Вольфа.
- Лерунчик, дорогая, ты обворожительна, - и заметив подошедшего Дениса, попытался одновременно поклониться и щелкнуть каблуками, но у него это плохо получилось.
С трудом приняв вертикальное положение, Саша понизил голос и доверительно прошептал:
- Здесь все свои! И такие люди...
- Посмотрим, - буркнул Денис и увлек меня в водоворот гостей.
Кроме нас за столом сидело еще три пары. Официант ловко откупорил шампанское, и мы подняли бокалы за здоровье молодых. После тоста руки, как по команде, потянулись к салатам, стоящим на трехуровневой подставке в центре стола. Так как раввин говорил долго, все проголодались.
Зазвучала музыка, и на сцену вышел диск-жокей. Высокий парень с черными как смоль волосами, поднес к губам микрофон и запел великолепным баритоном "Love me tender...". Он выглядел, как вылитый Элвис! Прическа, костюм в блестках, бархатные обертоны голоса вызывали мистическое чувство, будто "король рок-н-ролла" встал из могилы, чтобы почтить своим присутствием почтенную публику. Взмахом руки он пригласил на первый вальс молодых. Невеста в белом и воздушном скромно отвела головку в сторону: ей было не по себе от сотен глаз, устремленных на нее.
Постепенно к танцующей паре присоединились и другие. Мы с Денисом встали из-за стола, но музыка кончилась. Возвращаться к столу не хотелось, и мы стали фланировать между пальмами, составляющих основу Оленьего парка, поминутно натыкаясь на знакомых. Вежливо отвечая на приветствия, мы останавливались, чтобы перекинуться парой слов, и шли дальше, благо вечер был нежаркий, а легкий ветерок качал разноцветные гирлянды из лампочек, развешенные на пальмах.
Руби Вольф с женой переходили от столика к столику, принимая поздравления и конверты от тех, кто не нашел железный ящик. Его и в самом деле было трудно отыскать. Ящик стоял около невесты и был укутан ее длинным шлейфом.
- Руби, поздравляем от всей души! - сказала я, когда Вольф подошел к нашему столу. Познакомив Дениса с ним, я продолжила свои вполне искренние комплименты. - Вечер обворожителен!
- Да, - улыбнулся он, - посмотрите, какой оркестр! Самый лучший! Уж я-то знаю в этом толк.
И действительно, оркестр играл "Рапсодию в стиле блюз" Гершвина. Худощавый саксофонист в джинсовой выцветшей рубашке выводил рулады, закрыв глаза. Он был весь погружен в музыку. Когда он закончил соло, публика разразилась аплодисментами.
- Класс! - только и смог вымолвить Денис.
Я была в восхищении и очнулась только после того, как поддельный Элвис воскликнул:
- А теперь, дамы и господа, ламбада!
На площадку перед ансамблем повалили веселые пары, отчаянно крутя бедрами.
- Валерия! Какой сюрприз! - я обернулась и увидела Лину, свою знакомую из Тель-Авива, шатенку в брючном костюме цвета морской волны.
То есть сейчас она была не шатенкой. Ее короткие волосы сияли огненно-красным цветом, а прореженная челка контрастировала платиновым оттенком.
Мы расцеловались, едва касаясь воздуха около щеки друг дружки.
- Шикарная свадьба, не правда ли! - немного в нос произнесла богемная Лина. Мимо нас стайка официантов в черных фраках проносила подносы с горячим. Она проводила их глазами и, не меняя интонации, спросила: "Я слышала, ты влезла в политику?"
Сама того не желая, я принужденно рассмеялась:
- Ты, как всегда, знаешь все!
- Работа такая, - усмехнулась она.
Лина Коган работала в популярной русскоязычной газете и на радио. Блистая великолепным ивритом, она брала интервью у членов Кнессета и заезжих гастролеров, деятелей искусства и щедрых филантропов. Интервью получались небанальными, в них проявлялась человеческая сущность говорившего, и к Лине всегда стояла небольшая очередь желающих быть проинтервьюированными. У ней было две особенности. Первая: она курила только длинные тонкие пахитоски, которые не импортировались в Израиль и поэтому ей все привозили их из-за границы. Это было что-то вроде борзых щенков. И во-вторых, если Лина не говорила за деньги, то есть не брала интервью, она пересыпала свою речь нежным матерком, не стесняясь называть вещи своими именами. Окружающих, не знакомых с ней, эта манера слегка шокировала, а ее друзья воспринимали пикантные пассажи, как нечто само собой разумеющееся.
Мы познакомились в Ашкелоне, когда Лина приехала интервьюировать Куклачева с кошками, купившего виллу в нашем городе на берегу Средиземного моря. Артист предложил переименовать Ашкелон в Кошкелон и организовать здесь стационарный кошачий цирк. Я в это время заехала к нему с бумагами, и Куклачев, большой любитель окружать себя не только кошками, но и красивыми женщинами, предложил остаться и посидеть с ним и с Линой. Я бы и забыла об этой встрече, но спустя несколько месяцев мы снова встретились с ней на презентации вышедшей в Израиле книги Михаила Веллера, автора "Легенд Невского проспекта", и там Лина встретила меня как старую знакомую - она никогда не забывала имен и фамилий, это была профессиональная черта.
- Значит, Вольфы с Тишлерами все-таки породнились! - торжествующе сказала она.
- А что? Были какие-то препятствия? Монтекки и Капулетти?
- Ты что, не знаешь? - Лина удивленно посмотрела на меня.
- Нет... Просвети, - ответила я.
- Эх ты, а еще политиканша. Тишлер - подрядчик. Гостиницу "Экселенц" он построил. Отхватил хороший куш, но чуть не разорился на росте доллара - ведь все стройматериалы из заграницы везли.
- Ну и что они с Вольфом не поделили?
- Подряд на марину!
- Какую Марину? Они же оба женаты...
- Ох, Валерия, не выводи меня! Марина - это причал для яхт с шикарным яхт-клубом и гостиницей. Тишлер думал, что на правах родственника он захапает себе жирный кусок, а Вольф устроил открытый конкурс. Правда, мне кажется, - тут Лина внезапно понизила голос, - что Беньямин будет первым среди равных.
Мимо нас прошли Вольф с высоким мужчиной в черном костюме. Лина внимательно посмотрела им вслед и щелчком сбросила пепел с пахитоски. У Руби покраснело лицо, и он цепко держал своего спутника
- А это кто? - спросила я, когда пара удалилась.
- Не знаю, - пожала она плечами. - Но он не израильтянин. У нас только раввин и официанты в черном. Глянь...
Я посмотрела в ту сторону, куда показала Лина. Седовласый плотный раввин с окладистой бородой, в черном лапсердаке, сновал между столиками и раздавал свои визитки. Что ж, как говаривали классики, без рекламы нет прогресса.
Денис стоял около бара в компании нескольких знакомых, держал в руках рюмку и неспешно беседовал с тощим вихрастым мужчиной. Тот был одет в потертые джинсы и футболку, будто пришел не на свадьбу, а на пикник. Вихрастый размахивал руками и что-то доказывал Денису. Мой друг слушал его с вежливой улыбкой на губах. У меня не было ни малейшего желания подходить к ним и вмешиваться в споры о футболе или политике, поэтому мы с Линой прогуливались по парку и перемывали косточки встреченным знакомым. Не сомневаюсь, что те за нашей спиной занимались тем же самым.
Лина перекинулась несколькими словами с платиновой блондинкой, увешанной жемчугом, и, отойдя несколько шагов, прошептала мне:
- Это любовница Вольфа. Бывшая.
Невольно обернувшись, я заметила, что приветливое выражение, с которым она поздоровалась с Линой, сошло с ее лица и она непрерывно смотрела в одну точку. Я тоже туда посмотрела. Вольф сидел за главным столом и громко хохотал. Видно было, что он хорошо поднабрался.
- Почему он ее оставил? - спросила я. - Вроде такая интересная женщина...
- Реноме надо поддерживать, - ответила мне Лина. - Когда Руби стал кандидатом, то не хотел, чтобы его репутация была подмоченной. Хотя мы не в Америке, а Руби - не Клинтон. У нас на эти дела смотрят проще.
- Согласна, - я кивнула и вспомнила, что когда на том же самом застукали нашего бывшего премьера, Биби Нетаниягу, то он выступил по телевидению и сказал, что он повинился перед женой и она его простила. Вот и все. Все-таки хорошо, что мы - не Америка.
- А потом, когда Руби выбрали, то он решил к Кристине не возвращаться, уж очень дорого она ему обходилась, - продолжила Лина. - Видишь на ней жемчуг? Натуральный. Думаешь, на свою зарплату искусствоведа в музее античности она сможет такое себе позволить?
- И все-то ты знаешь! - я действительно была поражена. Ведь Лина говорила все это будничным тоном, словно читала информацию с экрана компьютера. - Каким образом?
- Хочешь жить..., - она пожала плечами. - Тебе нравятся мои интервью? Так вот: для того, чтобы сделать их интересными, нужно человеку такой вопрос задать, чтобы всю его защитную скорлупу сковырнуть. А для этого, моя дорогая, нужно владеть информацией... - Лина тряхнула выбеленной челкой.
Мы стояли около эстрады и наслаждались свежестью позднего вечера. "Элвис" пел одну песню за другой и не только из репертуара своего оригинала. Причем и современная эстрада, и песни на идиш у него получались великолепно.
- Какой прекрасный голос! - сказала я Лине, не сводя глаз с певца. Странно только, что он поет в ресторанном ансамбле.
- Ничего странного, - возразила она мне. Из-за Леона Ковалло Руби пригласил этот оркестр. С тех пор, как в "Ностальжи" появился этот певец, дела ансамбля пошли в гору.
- Что ты сказала? - переспросила я. - Ковалло? Он кто, итальянец? Тогда почему идиш?
- Он такой же итальянец, как мы с тобой, - рассмеялась Лина. Просто его зовут Лева Коновалов, а Леон Ковалло - это его сценический псевдоним, - и моя подруга махнула певцу рукой.
Не прерывая пения, он церемонно поклонился.
- Парень бредит театром песни, - понизив голос, сказала мне Лина. Он не без таланта, собой хорош, как видишь... Вот и старается быть на виду у сильных мира сего. Хотя с его данными он мог бы и в опере петь...А здесь... Понравится нашим богатеньким Буратинам, авось и отсыплют на развитие культуры.
Певец закончил петь и спрыгнул с эстрады. Вытирая взмокшее лицо, он направился в сторону туалетных комнат. Гитарист объявил небольшой антракт.
Публика потянулась с длинному столу, на котором возвышался трехэтажный торт, украшенный фонтаном из застывшей карамели и фигурками жениха и невесты. Вокруг торта на тарелочках был разложен десерт, а гора фруктов, выложенная на панно позади стола, изображала рог изобилия.
Перерыв закончился, оркестранты вновь взялись за инструменты, и полилась знакомая рапсодия в стиле блюз.
Но чего-то не хватало. Раскрытый футляр с саксофоном так и остался лежать на помосте, а музыканта нигде не было видно. Я залюбовалась сверкающими бликами на раструбе благородного инструмента. Было заметно, что он видал виды, бархатная обивка внутри футляра истерлась, от черного мундштука отломился кусочек с краю, но, несмотря на это, саксофон выглядел великолепно
- Пустите меня! - раздался громкий голос Руби. - Я сыграю...
Его супруга, сидящая рядом, пыталась было остановить его, но он отбросил ее руку и, кланяясь налево и направо, поднялся на эстраду. Музыканты прекратили играть. Публика, оторвавшись от десерта, с интересом следила за происходящим.
- А что? - голос Лины неожиданно прорезал наступившую тишину. Она сама не ожидала, что заговорит так громко. - Вольф в молодости играл в ресторане на саксофоне. Он мне рассказывал...
Ее слова ослабили напряженность, возникшую вследствие поступка Руби. Музыканты осклабились, заиграли вступление, публика зааплодировала, послышались крики "Просим! Просим!". Вольф открыл футляр, его пальцы резво пробежали по клапанам, и было видно, что он не новичок в этом деле.
Оркестранты снова заиграли вступление, и Руби начал плести затейливую вязь популярной мелодии. Первые такты рапсодии потонули в криках "Браво!" и "Молодец, Руби!"
Руби уверенно вел за собой музыкантов, и они, оправившись от первого шока, подыгрывали ему ничуть не хуже, чем в первый раз. В конце пьесы Вольф взял высокую ноту, долго ее держал, буквально на грани фола, и, когда он оторвал саксофон от губ, публика взорвалась аплодисментами.
Руби поморщился, дотронулся пальцем до рта(мне показалось, что с непривычки у него устали губы) и легко спрыгнул с эстрады. К нему тут же подбежали разгоряченные зрители и принялись его обнимать и целовать.
Мы с Линой стояли все там же, сбоку от эстрады, и лица гостей я видела очень хорошо. Выражение одного лица настолько резко отличалось от остальных, что у меня даже мурашки побежали по коже: роскошная блондинка, которую Лина охарактеризовала мне как бывшую любовницу Вольфа, смотрела на него с неприкрытой ненавистью, полагая, что на нее никто не смотрит.
Ко мне подошел Денис:
- Ну что, наговорилась?
Я кивнула.
- Пойдем пройдемся, а то я чувствую себя позабытым- позаброшенным, - сказал он, и мы выбрались из толпы, окружавшей Вольфа.
На травяной лужайке перед бассейном, отвернувшись от всего мира, стояли фигуры и что-то шептали в сотовые телефоны. Мне почудилось, что они ищут спасения от одиночества в своих черных трубках с выдвинутыми усиками антенн.
Пройдя мимо этой сюрреалистической картины, мы с Денисом вышли на тропинку, вымощенную разноцветными кусками гранита. На ней была искусно выложена мозаика: олени на водопое. Конец дорожки упирался в невзрачное строение - подсобку.
- Нет, и не проси меня! - раздался громкий голос из домика. Я инстинктивно отпрянула и сошла с тропинки в густую тень. Денис последовал моему примеру.
- Я - иностранный гражданин и не намерен вмешиваться в ваши разборки! - гремел тот же голос.
Ему возражал другой, говоривший по-русски с характерной ивритской протяжностью, появляющейся у репатриантов уже через пару лет после приезда на историческую родину:
- Леня, как ты не понимаешь? Я не могу останавливаться. Мне нужны деньги!
- Никаких денег! Отстань! Как вы, евреи, мне все надоели!
Дверь домика распахнулась, и оттуда решительно вышел тот самый мужчина в черном костюме, которого я сразу определила как иностранца. Я даже мысленно похвалила себя за догадливость. Он быстро прошел мимо нас, не заметив никого.
За ним выскочил знакомый худущий мужичонка в джинсах и футболке. Он машинально сделал несколько шагов и растерянно остановился прямо напротив кустов, в тени которых мы прятались.
Оглядевшись, он наткнулся взглядом на нас и улыбнулся, всем своим видом как бы говоря: "Все о'кей, ребята!"
Делать было нечего, мы с Денисом вышли, словно тати, из кустов и встали около худого. Меня больше всего удивило, что мой спутник, обычно крайне нелюбопытный, в данном случае не сделал попытки утянуть меня отсюда побыстрей.
- Вот такие дела... - сказал худой и развел руками.
- Плюшками балуетесь? - Денису вдруг захотелось разрядить атмосферу, но собеседник его не понял.
- Что?
- Ничего-ничего, - вступила я в беседу, - меня зовут Валерия, это Денис, а вы кто?
- Перчиков, - буркнул худой.
- А имя у вас есть, господин Перчиков?
- Мика. Мика Перчиков.
Ну что ж, Мика так Мика, хотя худому мужику на вид было не менее пятидесяти лет. Он еще не пришел в себя после шумного разговора с иностранцем в черном костюме и поэтому еще не спросил, с чего это мне вздумалось приставать к нему с расспросами.
Поэтому, памятуя, что нужно ковать железо, я напрямик спросила:
- Этот ваш приятель, он что, антисемит?
- Кто? - удивился он. - Лешка? Да у него жена еврейка!
- А почему вы тогда спорили? - глубокомысленно спросил Денис, словно спорить можно было только о еврейском вопросе.
- Эх... - махнул рукой Мика. Мы втроем побрели по мозаичной тропинке обратно на поляну, заполненную публикой. Перчиков славно поднабрался и хотел излить душу. Мы первые и попались. - Мы все учились вместе в институте горных инженеров, на геологоразведочном. Я, Руби, его тогда звали Рудольф Вольфсон, и Лешка... То есть Леонид Горелов.
- И дружили, - поддакнула я.
- Ага, - кивнул он. - Рудик среди нас самый заводной был. Гитару в экспедиции таскал. Пел...
И Мика попытался было исполнить нам "А я еду, а я еду за туманом...", но закашлялся и прекратил.
- А Леонид?
- Лешка? Да что он... Он свое дело туго знал, - нахмурился Перчиков. - У него нюха на разведку нет и никогда не было. Никогда! Мы его за геолога и не считали. А он, дурачок, обижался... А зачем? - Мика остановился и вперил взгляд в Дениса. - Мы же по-дружески, любя...
- Согласен с вами, - невозмутимо сказал Денис. - Несмотря на ваши подначки, Леонид не потерял с вами связь, приехал в гости на свадьбу.
- А как же! - Мика гордо подбоченился. - Мы - друзья! А он - не геолог, хотя очень хорошо искал руду там, где нас и на дух не было...
- Это как? - поинтересовалась я.
- Знаешь, сколько он на цветном ломе заработал? Все военные базы обчистил. На такие залежи у него нюх! - Перчиков многозначительно ткнул пальцем куда-то вверх. - Олух-геолух... - злобно бросил он.
Мы уже вернулись к свадебным столам, и Перчиков нас покинул. Оказалось, что гости уже начали прощаться, и вновь родительская четверка получила очередную, на этот раз прощальную порцию объятий и поцелуев. Руби был совсем пьяным. Он еле стоял и бессмысленно улыбался. Когда он потянулся к Тишлерам, чтобы облобызать и их за компанию, Клара непроизвольно отшатнулась.
Решив исполнить долг вежливости, мы поблагодарили хозяев за прекрасный вечер. Я обнялась с Эстер, а Денис поцеловал руку Кларе. А потом мы, как и оставшиеся редкие гости, поспешили к стоянке. Когда Денис выезжал из Оленьего парка, навстречу нам на большой скорости спешила скорая.
- Смотри! - я показала на мигающий микроавтобус, - кому-то плохо стало. Может, вернемся?
- Без нас разберутся, - ответил недовольно Денис и прибавил газу.

X X X
У меня появилась новая проблема, правда, приятная. Двенадцать лучших учеников Ашкелона отправляли в Англию на две недели. В их число вошла и моя Дарья. Она прошла интервью на английском, и теперь активно готовилась к поездке: отбирала вещи, интересовалась погодой в Лондоне и составом английского кабинета министров.
- Звонить-то хоть будешь? - волновалась я.
- Не-а... - задумчиво произнесла она, разглядывая карту Лондона.
- Это почему же?
- Мам, ну ты, право, какая... Мы же не только гулять едем! Каждый день после обеда мы будем заниматься в компьютерной лаборатории, - Дашка оторвала голову от карты и добавила. - Так что буду каждый день мыло слать.
"Мылом" на интернетовском сленге называют электронную почту.
Наш разговор прервал телефонный звонок. Я подняла трубку.
- Алло...
- Валерия! Это ты?
- Я... Кто говорит?
- Ты что, меня не узнала? Это Лина.
- Вот теперь узнала, - ответила я. Вообще-то я ее не узнала, так как мы никогда не общались по телефону и, кроме того, Лина говорила в хрипящий сотовый. - Чего вдруг ты мне звонишь?
- Ты что, еще ничего не знаешь?
- Нет, а что случилось?
- Вольф умер! - услышала я сквозь треск.
- Как? - я была поражена. Ведь еще вчера вечером мы виделись с ним на свадьбе, а сегодня... - Лина, ты ничего не путаешь?
- Стала бы я снова мотаться из Тель-Авива в вашу провинцию! - последние ее слова потонули в треске. - Слушай, Валерия, я что звоню... Составь мне компанию.
- Куда?
- К Вольфам. Мне нужно подробно расспросить их, а врываться в такое время, да еще с диктофоном...
Невольно оглянувшись, я посмотрела на Дарью, на карту, расстеленную на столе. Выходить сейчас куда-либо, да еще по такому поводу, мне совершенно не хотелось. А с Вольфами я была не настолько близка, чтобы в такой жуткий момент явиться к ним, да еще привести с собой журналиста. Положение не из приятных.
- Знаешь что? Давай заходи ко мне, а потом сориентируемся на местности.
Коротко рассказав, как до меня доехать, я с досадой положила трубку и продолжила свои размышления... Что же произошло с Вольфом? Когда мы с Денисом уходили со свадьбы, он отвратительно выглядел - пить человек совершенно не умеет. Шатался, нес всякую чепуху. А ведь до выхода на сцену Руби был в вполне приличном состоянии, если, играя, он не ошибся ни в одной ноте.
Скорей всего, у него не выдержало сердце. Эти пятидесятилетние мужики все на вид крепкие, а чуть малейшая перегрузка - хлоп и готово... Только вот причем тут Лина? Ради душераздирающего репортажа: "Вчера - самый счастливый день, а сегодня смерть вырвала из наших рядов..." Ерунда получается.
И я пошла на кухню ставить чайник.
Лина выглядела уставшей, с покрасневшими от недосыпа глазами. Войдя в дом, она спросила:
- Кофе есть? Налей большую чашку.
- И какая это чашка за сегодня?
- Не спрашивай, - Лина обреченно махнула рукой. - Мне как в четыре утра позвонили, так я и не сплю, собираю информацию.
- И много насобирала, подруга?
- Представь себе! Не соберу - не выживу... - она, не спрашивая, достала пахитоску и закурила. Я поморщилась.
Сделав глубокую затяжку, Лина продолжила:
- Никакой это не приступ, не инфаркт и не инсульт. Мужика попросту отравили. И сделали это на глазах у всех на свадьбе. Полиция все бутылки на его столе опечатала.
На кухню, где мы сидели, заглянула Дашка:
- Мам, мы вот тут будем жить, - она ткнула пальцем в карту.
- Познакомься, это моя дочь Дарья. На следующей неделе едет в Лондон и поэтому ни о чем другом думать не может.
- Здравствуйте, - вежливо поздоровалась моя дочь. - Мама, ты скоро?
- Не знаю, доча. Ты иди к себе, мне с Линой поговорить надо...
Дашка вышла, а я спросила свою гостью:
- Что еще тебе известно?
- Счастье, когда Руби почувствовал себя плохо и упал, один из гостей оказался врачом. Правда, он все равно умер... Сначала все подумали, что перепил. Но врач подозвал охранника и принялся делать искусственное дыхание.
- А скорая?
- Что скорая? Скорая приехала, когда уже было поздно. И тогда они вызвали полицию.
- Зачем?
- А затем, что доктор вывернул Руби нижнюю губу и заглянул под веки. И сказал, что это отравление.
- Ничего себе...
Я была в шоке. Только вчера, несколько часов назад, Руби Вольф был живой, здоровый и полон жизни. А теперь...
- Знаешь, Валерия, его жена не хотела вызывать полицию. Она всем твердила, что Руби слишком много выпил, у него не выдержало сердце! И что она его предупреждала!.. - Лина вздохнула и, повысив голос, зло добавила: "А этот гад, Сашка Беговой, решил заняться своей основной деятельностью. Он начал всех фотографировать!"
- Ну, это его работа... - замялась я.
Пауза возникла потому, что и я, и Лина - мы обе поняли, что и она, в сущности, занимается тем же самым - второй древнейшей профессией, да еще и меня просит ей помочь.
Лина с силой вдавила окурок в блюдце:
- В принципе, я такая же гиена, как и он! - рявкнула она, словно прочитала мои мысли. - Чего не сделаешь ради хорошего репортажа! Меня только утешает, что "секьюрити" отобрали у него фотоаппарат и засветили пленку.
- Удар судьбы, - пробормотала я. Правда, я сама не понимала, к чему относится моя реплика - к смерти Руби или к потерянным кадрам Бегового.
- Откуда тебе стало известно, что Вольфа отравили? - спросила я Лину.
- У меня есть осведомители. Да-да, не удивляйся. Иногда билетерша или официантка могут дать очень ценную информацию, из которой получается яркая статья, а тебя почтительно величают профессионалом. Так что еще придется раскошелиться.
- Успела завербовать прямо на свадьбе?
- А почему бы и нет? - ответила Лина вопросом на вопрос. - Вот и пригодилась моя расторопность. Жаль только, что я узнала об этом не сразу. До приезда полиции никого не выпускали и не разрешали звонить. И меня вполне могут обогнать. Поэтому я прошу тебя, одевайся и давай поедем к Вольфам.
Чего мне не хотелось сейчас больше всего, так это ехать в убитую горем семью.
Но тут снова зазвонил телефон.
- Валерия, здравствуйте, это Борнштейн беспокоит...
Вместо ответа я закричала в трубку.
- Михаэль, я знаю, вы насчет Вольфа звоните. Приезжайте ко мне. Пожалуйста... - меня совершенно не радовала перспектива отвечать одной на его нудные вопросы. Вот попала - из огня да в полымя! Ну, ничего, пусть Линка тоже отдувается. Не все же мне одной...
Как ни странно, следователь по особо важным делам и мой хороший знакомый спорить не стал. Коротко произнес: "Еду" - и повесил трубку.
- Вот так! - я обернулась к Лине и развела руками. - Кончаем отсебятину и махровый дилетантизм. Сейчас здесь будет следователь.
Перспектива увидеть настоящего сыщика за работой Лину вдохновила. Она закурила очередную сигаретку и откинулась на спинку стула. Разговор о поездке к Вольфам больше не возникал.
Михаэль Борнштейн появился через четверть часа. Представив его Лине, я усадила гостя за стол и налила ему кофе.
- Валерия, передо мной список гостей, присутствовавших на свадьбе, - Михаэль достал из кейса несколько страниц и положил их перед собой. - И, конечно, первое, что я вижу, это вашу фамилию.
- А список что, не по алфавиту составлен? - невинно спросила я. - Неужели-таки я первая?
- Не паясничайте, - остановил он меня, - вы прекрасно понимаете, о чем идет речь. В нашем городе ничто не может произойти без вашего участия. Вас как магнитом тянет на место преступления.
- Это судьба... - ответила я ему и шмыгнула носом.
- Хорошо, теперь давайте по делу, - когда Михаэль излил на меня все свое раздражение, он внезапно успокоился и заговорил будничным тоном. - Что вы можете рассказать о том, как это все произошло?
- Откуда она знает? - вместо меня ответила Лина. - Ее же не было, когда Руби умер.
- А вы где были, уважаемая?
- А я еще раньше уехала.
- Тогда откуда вы знаете о смерти Вольфа и о том, что госпожи Вишневской там уже не было?
- Мне позвонила официантка и рассказала, - понимая, что потом последуют вопросы об официантке, Лина продала свою осведомительницу с потрохами. Борнштейн тщательно все записал и, обратившись ко мне, спросил:
- Вы можете рассказать, как все было?
- Как вам сказать, Михаэль... - я задумалась. - Если бы я знала, что произойдет в тот момент, я бы, конечно же, вертела головой по сторонам, чтобы ничего не упустить. А так... - я пожала плечами. - Мы с Линой стояли вот тут, около эстрады, и разговаривали об общих знакомых. Заиграла музыка. Гершвин, по-моему, и я еще подумала, что сегодня эта мелодия уже звучала, и в первый раз исполнение было гораздо лучше.
- Очень интересно... А почему вы так решили?
- Там идет такое небольшое вступление. Та-тата-та-та... - пропела я, - а потом вступает саксофон. Так вот, на этот раз саксофон не вступил, и я удивилась, как это можно играть "Рапсодию в стиле блюз" без сольной партии.
- Да, действительно, - согласился со мной Михаэль, - некрасиво.
- Этим музыкантам только деньги заработать, - встряла Лина. - А то, что их музыка уши резать будет, никого не касается.
- Лина, ну, что ты... - мне не понравилась ее реплика, но я поняла, что она переживает из-за того, что не владеет инициативой.
- С музыкантами я еще пообщаюсь, а вот от вас обеих мне точно нужно узнать, с точностью до минуты, кто где был и что происходило.
- Когда мы с Денисом уходили, Руби еле держался на ногах, - вспомнила я. - Еще подумала: когда он успел так нализаться?
- Что? - не понял следователь.
- Это русский жаргон, обозначающий, что Руби выпил сверх меры.
- Как он выглядел?
- Шатался, лицо потемнело, нес всякую чепуху заплетающимся языком.
- В котором часу вы ушли?
- Без двадцати двенадцать, примерно через полчаса после его выступления... К тому времени его уже отравили?! - догадка озарила меня, и я ахнула.
- Да, Валерия. Руби не был пьян. То есть он пил, но совсем немного, и того количества алкоголя, что был обнаружен в крови, недостаточно для потери координации движений.
- Боже мой! - ужаснулась Лина. - Мы-то думали, что он пьян...
- Мы проверили все бутылки и бокалы на его столе. Нигде нет и следов яда. Остается только одно: он выпил из чужого бокала, и этот бокал ему поднес убийца. Но кто? - Михаэль обвел нас глазами. - Поэтому мои работники опрашивают всех, кто был на свадьбе. Может быть, кто-то видел, что Вольф пил у чужого стола? Ведь многие бокалы к тому времени перекочевали в мойку... - Михаэль покачал головой. - Вообще-то все выглядит странно. Ротовая полость у него синюшная и изъязвленная. А это указывает на то, что Вольф яд выпил. Но обнаружен этот чертов яд только в крови. А в желудке нет. Выходит, не выпил? - Михаэль встал и засунул руки в карманы форменных брюк. - Какая-то инъекция тропического алкалоида...
И тут я почему-то вспомнила, как Руби, закончив играть, поморщился и облизал губы.
- Саксофон! - закричала я. Лина с Михаэлем уставились на меня, как на полоумную. - Мундштук!
Чтобы меня не перебили, я принялась быстро излагать свою версию:
- Я видела Руби перед тем, как он полез на сцену. Он не был пьян. Просто лицо раскраснелось. Но это могло было быть и от жары, и от возбуждения. Он легко вскочил на эстраду. И когда играл, не сделал ни одной ошибки. Значит, все было в порядке. А вот когда закончил, то ясно было видно, что у него болят губы - он морщился и дотрагивался до них. Я еще подумала: это оттого, что с непривычки или мундштук чужой. Но это был яд! - категорически закончила я.
- Глупости! - брякнула Лина. - Яд горький, а Руби играл несколько минут. Неужели он не почувствовал горечь?
- Если Михаэль говорит, что яд сильный, то его можно было нанести не на весь мундштук, - запальчиво отстаивала я свою версию. - Вполне достаточно небольшого пятнышка... Ищите у Руби во рту ранку, вроде укола! - заключила я.
- А что ж, это мысль... Где у вас телефон? - Михаэль набрал номер полицейского управления.
- Виктор? Это Борнштейн. Проверь, пожалуйста, имеется ли во рту у Вольфа ранка, как от укола? Что? Да? Спасибо.
Михаэль посмотрел на меня, и я поняла, что подразумевают под выражением "квадратные глаза".
- Что? - подавшись вперед спросила Лина.
- Есть след укола на внутренней стороне нижней губы. Вокруг него самая большая язвочка...
- Ну, ты даешь, подруга! - сказала Лина и восхищенно выматерилась.
Мне стало неудобно перед Михаэлем. Он как будто не знает русского языка. Но кто их разберет, полицейских?

X X X
С начала визита старшего следователя прошло около часа. Лина поднялась со стула.
- Вижу, что у вас свои дела, а мне нужно срочно повидать вдову.
- Я объясню тебе, как доехать, - сказала я с облегчением. Поездка к Вольфам для меня отменялась.
- Конечно, вы понимаете, госпожа Коган, - со всей серьезностью произнес Борнштейн, - что в интересах сохранения тайны следствия вы должны весь наш разговор держать в секрете...
- Вот так всегда, - вздохнула Лина, - как только узнаешь что-нибудь стоящее, вечно на свет божий вылезает или тайна следствия, или высшие интересы, или еще подобная хренотень. Обещаю, пока не найдете убийцу, ничего никому не скажу. Но потом - напишу первая!
- Согласен, - невозмутимо отреагировал Борнштейн.
Проводив Лину до дверей, я вернулась в салон.
- Скажите, Валерия, музыканты из ансамбля на свадьбе говорили по-русски?
- Да, - кивнула я.
- Ничего не поделаешь, - развел руками Михаэль, - прошу вас составить мне компанию. Не возражаете?
- Чего уж там... - и я пошла собираться.
До Оленьего парка мы добрались минут за пятнадцать. На просторной стоянке, вчера вечером не вмещавшую все машины гостей, сегодня стояли на приколе лишь три машины. Одна из них, не первой молодости микроавтобус, была украшена по борту разноцветной надписью "Ансамбль Ностальжи".
Банкетный зал выглядел уныло. Столы ощетинились ножками перевернутых стульев, со стен сняли композиции из цветов и листьев, а лампы светили в полнакала.
В дальнем углу зала, на эстраде, репетировали музыканты. Слышалось треньканье гитары и приглушенный разговор.
- Интересно, кто из них саксофонист? - шепотом спросила я.
- А это мы сейчас узнаем, - Михаэль подошел к музыкантам, - можно вас?
К нам на площадку перед эстрадой спрыгнул длинноволосый парень с маленькой золотой сережкой в левом ухе.
- Я вас слушаю...
- Следователь Борнштейн, - официально представился Михаэль, - а это госпожа Вишневская, она помогает мне с переводом.
Парень с сережкой кивнул и протянул руку для рукопожатия:
- Руководитель ансамбля Йоханан Кравец.
- Скажите, Йоханан, почему вы вчера на свадьбе дважды сыграли одну и ту же мелодию? У вас что, репертуара не хватает?
- Ну, зачем вы так... - нахмурился музыкант. - Мы до утра можем играть и ни разу не повториться. И джаз, и восточную музыку, и попсу...
- Хорошо, хорошо, не обижайтесь, - остановил его Борнштейн. -Просто я профан в музыке и хотел прояснить ситуацию. Вы играете то, что хотите, или идете навстречу пожеланиям публики?
- Нет, мы обходимся без самодеятельности, - серьезно сказал парень. - Не хотим попасть впросак. Кто знает вкусы публики? Пусть уж лучше заказывают, а мы сыграем все в лучшем виде.
- Как это обычно бывает?
- За несколько дней до торжества, к нам приходит клиент и уточняет список произведений, - Йоханан так и сказал: "Произведений", с заглавной буквы, - которые он хотел бы услышать.
- И что вам заказал Руби Вольф?
- А к нам не Руби приходил, а его зять. Он сказал, что Руби ему поручил составить список, - Йоханан недоуменно посмотрел на следователя и добавил. - У нас почти всегда молодые музыку заказывают.
- Было что-то необычное в списке?
- Да нет, не было. Морис оказался любителем джаза, причем классического, старого. А для нас это хорошо, у нас, знаете, какой саксофонист классный Веня. Поэтому "Сент-луи-блюз" Армстронга и "Рапсодия в стиле блюз" Гершвина были заказаны дважды.
- И в обоих сольная партия саксофона, - уточнила я.
- Можно, конечно, сыграть и без саксофона, - заметил руководитель ансамбля. - У нас синтезатор есть, выкрутились бы. Но эффект, конечно, был бы уже не тот.
- А почему вы не использовали синтезатор на этот раз? - спросил Михаэль. - Кстати, на нем играет другой музыкант?
- Да, - кивнул Йоханан, - но мы думали, что сыграем так...
- Так куда же делся ваш Веня? Не кажется ли это вам странным: уйти вот так, посередине выступления, бросить инструмент?
- Ему позвонили на сотовый телефон и сказали, что звонят из больницы - его мать срочно госпитализировали. Вот он и сорвался с места. Вы не думайте, у нас такой случай из ряда вон выходящий. Просто он знал, что у мамы плохое здоровье и недавно оно ухудшилось.
- В какой больнице ее госпитализировали?
- В "Сороке".
- Как ее фамилия?
- Ее? Не знаю. Но у Вени фамилия не из частых. Додельзон. Может, и у мамы его такая же фамилия?
- Последний вопрос: почему Вениамин не взял свой саксофон? Это же дорогой инструмент.
- Мы всегда возим инструменты в нашем микроавтобусе. Поэтому смысла таскаться с ним не было. А вот мундштук он взял. Мундштук - это как соска. Музыкант к нему привыкает и не может пользоваться чужим. Хороший саксофонист это делает машинально.
- Очень интересно... - пробормотал Михаэль в недоумении. - А как же Руби играл без мундштука? Это возможно?
- Вы что, смеетесь? - фыркнул Йоханан. - Вы в машине без колес когда-нибудь ездили?.
- Значит, ваш Веня в спешке забыл мундштук на саксофоне.
- Нет, - категорически заявил Йоханан, - мы с ним знакомы пять лет. За все это время он ни разу не расставался с мундштуком. Его же мыть надо после выступления.
- Как же, в таком случае, играл вчера Руби? У него что - свой мундштук был? - озадаченно спросил Борнштейн. - Вы говорите: без мундштука играть невозможно. Ваш Веня уехал вместе с мундштуком... Могу я взглянуть на саксофон?
Музыкант отошел от нас, чтобы принести требуемое, а я стояла и раздумывала, стоит говорить или нет... Наконец тихо произнесла:
- Я видела мундштук
- Как? Где? - спросили меня одновременно Михаэль и Йоханан, вернувшийся с футляром.
- Когда мы с Линой стояли около эстрады, я загляделась на саксофон и ясно помню, что мундштук на нем был. А потом Руби начал играть.
- Валерия, вы точно помните? Это очень важно!
- Да что я, ослепла что ли? - обиженно сказала я. - Он же черный, заметный. Откройте футляр и убедитесь сами.
Следователь встал, молча подошел к футляру, открыл его и, заглянув, продемонстрировал мне содержимое. Мундштука на саксофоне не было...

X X X
Михаэль морочил мне голову еще около часа. Я горько пожалела, что Лина избежала этой участи. Он выспрашивал, не видела ли я, кто стоял рядом с эстрадой за пять минут до происшествия, за минуту, через минуту после того, как закончил Руби, и так далее, без конца. Но я твердо стояла на своем: у эстрады в течение десяти минут, кроме нас с Линой, никого не было.
Наконец, Борнштейн понял, что от меня больше ничего не добиться, и отстал. Он принялся расспрашивать музыкантов, а я, от нечего делать, пошла бродить по Оленьему парку. Ноги сами принесли меня в ту сторожку, около которой намедни мы с Денисом отсиживались в кустах.
Дверь была полуоткрыта. Ничто так не стимулирует здоровое любопытство, как незапертая дверь. Просто невозможно не войти. И я вошла.
Внутри стоял запах пыли. В углу столбиком были нагромождены пластмассовые садовые стулья. Валялись какие-то пакеты, картонные коробки. В общем, кладовка для почти ненужных вещей.
Пожалев, что вообще сюда зашла, я повернула было обратно, но тут мое внимание привлекло окно. Мутное, давно не мытое стекло практически не пропускало света. Но даже в при таком слабом освещении я заметила, что на грязном подоконнике что-то валяется. Подойдя поближе, я пригляделась и протянула руку, чтобы взять этот предмет. Но тут же отдернула, так как на подоконнике лежал конусовидный эбонитовый наконечник - скорее всего, пропавший мундштук от саксофона. И у него был отломан кусочек с краю.
Поспешив выйти из домика, я бросилась было бежать к Михаэлю, но остановилась и задумалась. Пока я его найду, пройдет пять минут или десять. Все может случиться за это время. Лучше не рисковать. И я не нашла ничего лучшего, как позвонить ему по сотовому телефону.
- Алло, Михаэль, это я, Валерия.
- Где вы? И почему вы звоните?
- Михаэль, я не могу отойти, лучше идите сюда.
- Куда это сюда?
- По гранитной дорожке до бассейна, а там между пальмами к маленькому домику. Я жду вас.
Телефон отключился. Через несколько минут на поляне перед сторожкой показались обеспокоенные Михаэль и один из охранников зала торжеств.
- Валерия! Как вы меня напугали! Я было подумал, что вы попали в капкан...
- Посмотрите вот на это, только не трогайте руками, - и я завела его на склад.
- Ничего себе!.. - ахнул он. - Вам везет, как новичку в покер! Валерия, вы ничего не трогали?
- Нет, и вам не советую. Этот мундштук, вероятнее всего, отравлен.
Следователь достал из кармана носовой платок, осторожно сбросил на него пластмассовый наконечник, и мы вышли наружу.
При свете дня эта штучка выглядела вполне безобидно. Вот только...
- Валерия, посмотрите, - Михаэль поднес платок к моим глазам. - Вот и жало...
На черной гладкой поверхности виднелся маленький заусенец, но, несмотря на свою величину, он казался весьма острым.
- Нужно немедленно отдать в лабораторию, - сказал он и положил платок в карман.
- Что вас понесло туда, Валерия? - спросил меня Михаэль.
- Вчера мы с Денисом гуляли здесь и оказались случайными свидетелями одного разговора.
- Интересно... - Борнштейн подался вперед, как гончая, почуявшая след. - Продолжайте.
- Разговаривали двое, причем на повышенных тонах. Один не местный, турист из России. Другой был странно одет и вообще производил впечатление бомжа, попавшего на светский раут.
- Вы знаете имена, фамилии?
- Постойте, дайте вспомнить. Лина что-то мне рассказывала о туристе. Нет, не Лина, - я потерла лоб. - Вспомнила! Леонид Горелов. Так второй назвал иностранца. Он еще денег у него просил, а Горелов сердился и кричал, что евреи ему надоели.
- Насильно мил не будешь, - усмехнулся Михаэль. - А как звали второго?
- Мика Перчиков. Он одет в джинсы и футболку. Я еще подумала, что наряд, прямо скажем, не авантажный для такого приема. Мика еще сказал, что они втроем вместе учились в Москве, в институте геологии.
- Неплохо для начала, спасибо, - поблагодарил меня следователь, - Надо будет тут тщательнее поискать... А сейчас давайте вернемся к музыкантам.
Ансамбль не репетировал, все сидели на краю эстрады и ждали нашего возвращения. Подойдя к ним, Михаэль вытащил из кармана платок.
- Посмотрите, пожалуйста, - сказал он ребятам, разворачивая вещественное доказательство, - можете ли вы сказать, что это такое?
Йоханан хотел было взять мундштук, но Борнштейн отвел руку и предупредил об отпечатках пальцев. Музыканты окружили Михаэля и громко переговаривались, обсуждая увиденное.
- Нет, - сказал Йоханан, подводя итог, - это не Венин мундштук. У него более длинный и сделан из эбонитовой пластмассы. Веня его из Союза привез, такие здесь не делают.
- А этот из чего сделан?
- Трудно сказать, но, по-моему, из обычного пластика. А Венин - потертый, массивный.
- Вениамин всегда носил мундштук с собой и навряд ли дал бы ему поломаться, - добавил толстый ударник.
- А почему бы вам не спросить его самого? - Йоханан хмурился, ему давно хотелось вернуться к репетиции, а тут такая докука в нашем лице.
- Непременно, - ответил Михаэль и широко улыбнулся. - Надеюсь, у вас есть номер телефона вашего товарища?
- Есть, звоните, - Йоханан протянул ему сотовый телефон с уже набранным номером.
Телефон не отвечал. Михаэль прослушал еще несколько гудков и вернул мобильник хозяину.
- Надо звонить в больницу. Наверняка Вениамин там, а сотовый он, по-видимому, отключил. Или в больнице помехи. Как вы сказали, его фамилия?
- Додельзон.
- Михаэль, давайте я позвоню в больницу, - предложила я.
- Окажите любезность, - кивнул он.
Дозвониться до "Сороки" оказалось непросто. А несколько раз набирала справочную телефонной компании, потом коммутатор больницы, потом информационный центр. Наконец, мне ответили:
- Информационный центр "Сорока", говорит Анат.
- Добрый день, Анат, скажите, к вам вчера поступила больная по фамилии Додельзон. Имени, к сожалению я не знаю.
- Ждите, проверяю, - я услышала, как застучали по компьютеру проворные пальцы. И вдруг в нейтральном голосе телефонистки послышались металлические нотки. - Кто вы ему?
Без слов я протянула трубку Михаэлю.
- Говорит старший следователь по особо важным делам Михаэль Борнштейн. У вас госпитализирована больная Додельзон?
По мере получения информации лицо Михаэля менялось. Наконец, он нажал кнопку "End".
- Мне нужно срочно ехать в больницу!
- Что случилось? - встревожилась я. Музыканты подошли ближе и ожидающе смотрели на него.
- Никакой больной матери там нет, а вот Вениамин Додельзон в коме. Он находится в реанимации. Дорожная катастрофа.

X X X
Домой меня привезли на микроавтобусе ансамбля. Я без сил опустилась на диван и не могла пошевелиться. Сколько я так просидела, не знаю. Опомнилась лишь тогда, когда Даша вернулась со школы.
- Мамуля, я сегодня рано!
- Да? - сказала я, чтобы только среагировать как-нибудь. - А почему?
- Нас возили в кибуц на подготовку к поездке в Лондон.
- И как вас там готовили?
- Сначала была лекция о международной политике Израиля, соглашениях Осло и Уайт. Жутко нудная лекция. Даже училка заснула.
- А зачем вам в Лондоне политика Израиля? Я думала, вам по английской истории будут лекции читать. Чтобы не дай Бог, вы в королях не запутались...
- Это для того, чтобы мы смогли ответить. Если спросит кто-нибудь. Мы должны достойно представлять за границей нашу страну.
Дежа вю! Кажется, мы это уже проходили... Интересно, такие исторические параллели с совком здесь потому, что обе страны были основаны русскими евреями? Или есть еще какой-то скрытый смысл во всем этом маразме?
- А второй урок мне больше понравился, - сообщила дочь, распаковывая рюкзак.
- Английский или компьютеры?
- Нас привели в кибуцную столовую, накрыли стол. И мы учились пользоваться вилками для рыбы и десертными ложками. И знаешь, мама, я почти все знала!
Ну, это уже получше, надо будет поблагодарить Элеонору, мать Дениса. Она брала Дарью к себе, когда мы с ее сыном уезжали за границу. И то, что моя дочь может смело ехать в Англию и орудовать десертной ложкой в строгом соответствии с этикетом - целиком ее заслуга.
- Молодец! - похвалила я ее. - Теперь не стыдно тебя хоть к английской королеве на обед отпускать. Кстати, есть хочешь?
- Не-а, я же говорю, в кибуце кормили...
И моя дочь уселась за компьютер.
Мне вдруг жутко захотелось пройтись и привести в порядок свои мысли. Надев удобные туфли, я сказала Дарье, что пошла на море, и вышла из дома. До Национального парка пешком около двадцати минут, а там и до моря недалеко.
Люблю бродить одна, когда собеседниками являются лишь шум волн и крики чаек. Люблю вдыхать терпкий соленый воздух с запахом йода и собирать витые ракушки, похожие на спиральные морковки. Такие прогулки прочищают мозги и легкие, а небольшая физическая усталость от ходьбы только помогает заснуть.
На зеленых лужайках под пальмами и платанами были разбиты палатки. Со всех сторон доносился запах жареного мяса и крики детей, гоняющихся за мячом. Я шла к морю, увертываясь от пластмассовых летающих тарелок, в изобилии носящихся в воздухе. Эти игрушки, в качестве рекламы, раздавала фирма по производству йогуртов, поэтому разноцветные тарелки были шлягером этого купального сезона.
Мое внимание привлек человек, бредущий по траве. Он шел впереди, и поэтому лицо его я не видела. Человек держал в руках какой-то прутик, иногда внезапно останавливался и махал им. За ним бежали дети, но он не обращал на них никакого внимания.
Люди с "тараканами в голове" всегда обращают на себя пристальное внимание. Многие из них, скорее всего, больны. Но и здоровые чудаки чаще всего вызывают опасения и подвергаются насмешкам. К большому миру нормальных людей у них только одна просьба: чтобы не мешали им жить в своем придуманном идеальном мире, где они чувствуют себя намного лучше, нежели среди правильных мнений и жестких обычаев реальности.
Вот и сейчас, вне всякого сомнения, вихрастый худой человек был поглощен чем-то нужным и главным для него, а мальчишки мешали сосредоточиться.
Решив, что я дошла до цели и теперь могу присесть и немного позагорать, я мгновенно забыла о чудаке с прутиком и поискала подходящее место.
За спиной у меня был складной шезлонг, состоящий из шести гнутых трубок и прямоугольного куска желтой парусины. Это пляжное кресло я купила на весенней распродаже, оно обошлось мне в копейки, и я жаждала его обновить.
Усевшись под пальмой, дававшей редкую тень, я принялась собирать складной стульчик, пользуясь инструкцией, вложенной в мешок с трубками. Естественно, шезлонг складываться в форму, удобную для сидения на нем, не желал. Я крутила трубки и так, и эдак, пока чертово кресло не стало походить на ощетинившегося осьминога, и вдруг сзади услышала:
- Что это вы делаете? Давайте, помогу...
Обернувшись, я увидела Мику Перчикова. В руках он держал изогнутый прутик.
- А-а! - невольно произнесла я. - Это вы?
- Да, - кивнул он, ничуть не удивляясь, - это я.
- Кажется, вас зовут Мика...
- Вы меня знаете? После той публикации меня каждая собака знает...
- Какой публикации? - удивилась я.
- В местной бесплатной газетенке. Они сфотографировали меня возле палатки и написали, что мне негде жить и я бродяжничаю в парке. Ко мне даже социальная работница приходила, уговаривала.
- Зачем?
- Снять жилье, переселиться в дом, - рассказывая это, он ловко собрал мой шезлонг, изготовленный китайскими умельцами, и усадил меня в него. А сам пристроился рядом, на траве.
- А вы, конечно, не хотите...
- Зачем? - он вопросительно посмотрел на меня. - Я в геологоразведочных партиях по полгода жил в худших условиях, в холоде, сырости, и ничего, привык. А тут красота: тепло, вон туалет недалеко, кран с пресной водой.
- Может, у вас денег нет? - спросила я и тут же мысленно себя обругала, чего это я задаю такие вопросы.
- Есть, - серьезно сказал он, - пособие платят как репатрианту. А мне много и не надо. Ем мало, покупаю каждый день, чтобы свежее было, купаюсь в море. И что они от меня хотят, не понимаю...
Возразить было нечего. Человек был доволен своей жизнью, которая, кстати говоря, была для него привычна и любима. Но это шло вразрез с устоями, и поэтому было нежелательным. Я вспомнила, что однажды прочитала в газете о мальчике из Норильска, которому все время было жарко, даже зимой. И он при нашей зимней температуре плюс десять приходил в школу в майке, когда все остальные натягивали на себя куртки и свитера. Так социальные работники чуть не лишили его мать родительских прав из-за того, что она, якобы, не смотрит за ребенком.
- Что это у вас? - я показала на прутик.
- Лоза, - сказал он и протянул мне ее.
Я повертела прутик в руках. Ничего особенного, только изогнут круто.
- А для чего он вам?
- Воду ищу, - Мика посмотрел на меня прозрачными голубыми глазами, которые ярко выделялись на его загорелом, испещренном морщинами лице, и добавил: - И найду, обязательно найду. Она покажет...
Когда-то я читала о лозоходцах - как они спасали караваны в пустынях и открывали подземные реки, - но никогда не могла представить себе, что увижу одного из них собственными глазами.
- Покажите, - попросила я его.
- Он неохотно взял прутик в руки, видимо, не желая тратить волшебные свойства по пустякам, и повертел им. Лоза качнулась и застыла. Мика проделал это упражнение еще раз, и лоза показала уже другое направление.
- У вас в сумке бутылка с водой, а там - кран, - он махнул рукой в сторону, куда показывала лоза.
Этот эксперимент меня абсолютно не убедил, хотя бутылка с водой действительно лежала у меня в сумке. Мика заметил мой скепсис.
- Вон там, - с жаром сказал он и показал в сторону моря, - огромный откос. Морская вода тысячелетиями вымывала породу. И до пласта воды совсем недалеко. Только нужно найти самую близкую к поверхности земли точку. А площадь - несколько десятков квадратных километров! Мне и за год не осилить.
- Может, не надо?.. - я попыталась осторожно возразить.
- Как - не надо? - Мика вскочил и принялся размахивать прутиком. Вы что, историю города не знаете?! Здесь же были термы! Римские горячие бани. А воду они где грели? Деревьев никаких нет - все поздние посадки. Значит, были горячие источники! Между прочим, в сорока километрах от Ашкелона, в Хамей-Йоав, есть геотермальные воды...
- Вы думаете, что и здесь можно отыскать?
- Уверен! - заключил он. - А для туризма эти воды какое подспорье! Нет, я чувствую, здешний бассейн намного больше того, в Хамей-Йоав.
Он замолчал и уставился в одну точку. Я смотрела на него и соображала, как перевести разговор на Руби Вольфа и беседу в сторожке. То, что Перчиков меня не узнал, было ясно: тогда мы разговаривали в полумраке, и на мне был яркий макияж. А сейчас - шифоновые штаны, чтобы не стеснять движений, майка и хвостик на затылке.
Но он помог мне сам. Помолчав, Мика неожиданно произнес:
- А денег он давать не хочет!
- Кто? - заинтересовалась я.
- Робка. Да и Ленька хорош...
- При чем тут он? - я решила не скрывать, что мне знакомы его друзья. - Он же турист. Приехал, уехал и все.
- Я им обоим говорил - и ему, и Рубику: дайте денег на изыскания, сторицей обернется. А они... Эх! - Перчиков устало махнул рукой.
Обычная история. Чудаку, нелепому человеку не доверяли и не хотели принять во внимание его слова, хотя знали его много лет. Когда поступками управляет капитал, тут уж не до старой дружбы.
- А почему вы тогда, на свадьбе, пошли в сторожку? - прямо спросила я, надеясь, что Мика не испугается и не начнет переспрашивать, откуда я знаю.
- Да не в сторожку, а за нее, - смутился он. - Туалеты, знаете, далеко, а я пива напился.
- И там встретились с Леней?
Скорее всего, я перегнула палку, так как Перчиков отступил на шаг и исподлобья посмотрел на меня.
- Собственно говоря, кто вы такая? Выспрашиваете, высматриваете...
- Так интересно же, - сказала я безразлично и потянулась в шезлонге.
Наверняка он понял то, что я пыталась ему внушить, но до сих пор был в сомнении. Решив придти вихрастому лозоходцу на помощь, я, не меняя тона голоса, сказала:
- Мика, тут такое произошло! Ясно, что каждый будет выспрашивать, тем более любопытная женщина, у действительного очевидца событий...
- А... ну, пожалуйста, пожалуйста, - зачастил Перчиков, видимо смущенный тем, что заподозрил такую приятную даму, - спрашивайте на здоровье, все равно я в парке целыми днями один.
У геолога в голосе появились казановьи нотки. И смотрит он на меня как-то многозначительно. Видимо, пора менять позу.
С трудом выпрямившись в шезлонге, я спросила:
- Этот ваш российский друг... Он тоже за домик заходил?
- Нет, - Мика глупо хихикнул. - У него там свидание было. С дамой...
"О господи! - воскликнула я про себя. - Неужели и я на шестом десятке буду бегать по разным укромным местечкам ради того, чтобы побыть наедине с кем-нибудь?"
- Вы ее видели?
- Нет, - он отрицательно помотал головой, - не видел. Просто у кобеля Леньки на щеке вот тут, - Перчиков показал на уголок рта, - была помада. Поэтому я ему так и сказал...
- Что сказал?
- Ну, что помешал. А он смутился и спросил: может, мне надо что? Я не растерялся и попросил у него денег на изыскания. Но только он что-то вспылил и начал меня выпроваживать.
- А дама?
- Что дама? - не понял он.
- Вы ее видели? Она была в сторожке или ушла раньше?
- Как она могла уйти, если я им помешал? Она, скорей всего, за ящики спряталась. А потом вышла.
Нет, это бред какой-то! В жизни не поверю, чтобы женщина в вечернем платье пряталась за грязными ящиками, пачкалась. И все ради чего? Ради сомнительного удовольствия поцеловаться с этим надутым туристом?
Скорей всего, это Перчикову привиделось. Или он врет... Хотя почему врет? Ведь мундштук там оказался только потому, что его принес убийца. Значит, это мог быть либо Мика, либо турист, либо таинственная дама, которой не жалко дорогих туалетов.
- Мика, послушайте, вы не видели там в сторожке на подоконнике такую черную штучку, похожую на дырявый конус?
- Штучку? - задумался он. - Нет, не видел, я же только вошел, и тут же меня Ленька вытолкнул. Даже толком не рассмотрел, что внутри было.
- Жаль... - разочаровалась я. - Ну, ничего...
- А что это было? Что-то ценное?
- Ага, наконечник от палки одного из гостей, - тут же нашлась я. - Он без него жутко стучал по камням. Вот всех и расспрашивал, не видел ли кто... А какого цвета была помада на щеке у вашего приятеля?
- Обыкновенного, красного, какие помады еще бывают?
Я рассмеялась.
- И зачем только мы, женщины, красимся, наряжаемся? Чтобы такие кавалеры, как вы, Мика, сказали, что помада обыкновенного цвета. Вот посмотрите на мой платок, - я протянула незадачливому дальтонику свой шифоновый платок, который, как и многое другое, ношу в своей сумке "на всякий случай", - здесь оттенки от красного до лилового. На что был похож цвет?
Мика наморщил лоб. Он долго изучал платок, потом ткнул пальцем в пятно ядовито-бордового окраса:
- Вот этот. Точно, этот цвет. Как красное вино. "Вино алело, а ты сомлела. В моих объятьях ты..."
- Ошалела... Понятно, Мика. Вы пишете стихи?
- Ага, - кивнул он. - А что еще по вечерам делать? Кабельное телевидение мне еще в палатку не провели.
Я посмотрела на небо. Темнело.
- Ну, Мика, мне пора. Вы поможете разобрать мне это прокрустово ложе?
Перчиков кинулся разбирать шезлонг. Приняв его услуги с высокомерием особы, приближенной к императору, я кивнула ему на прощанье и удалилась, волоча за собой сложенное китайское кресло.

X X X
- Мамуля, тебе звонила Надя, - крикнула из своей комнаты дочь, когда я вошла в дом.
- Что она хотела?
- Что-то насчет курсов... Позвони ей.
Отложив разговор по телефону на потом, я направилась в душ, чтобы смыть с себя налипший песок. Через двадцать минут, свежая и довольная, я налила себе чаю из серии "Райский сад", с шиповником и мятой, и позвонила Надежде.
С Надей мы с Дарьей познакомились в самолете, когда летели из Турции. Она везла с собой четыре огромных тюка и попросила нас взять на себя часть ее багажа. Вещей у нас с дочерью было немного, поэтому мы помогли расторопной женщине.
Всю дорогу домой, около двух часов, у Надежды не закрывался рот. Она рассказывала, где была и что купила, и то, что сейчас выгодно ездить в Турцию, и какие турецкие мужчины охальники, так и норовят ущипнуть... В общем, говорила много.
В конце концов мы обменялись телефонами, и Надя позвонила мне буквально на следующий день, пригласила зайти и посмотреть, что она приобрела на продажу.
Когда я зашла к ней, в небольшую двухкомнатную квартиру, я глазам своим не поверила: казалось, в надеждины сумки вместилось половина стамбульского базара.
- Ты посмотри, Валерия, вот это платье точно на тебя, а сарафанчик возьми для дочки, - убеждала меня она.
- Слушай, Надя, как это тебе удалось? Мы же только что сами оттуда. Я и четверти таких нарядов не видела, что ты привезла!
- Места надо знать... - тоном завзятого грибника ответила Надежда.
С тех пор она стала звонить мне примерно раз в неделю и всегда с какой-либо новой информацией. Что где купить подешевле, кто приехал на гастроли во Дворец культуры или куда отправляется экскурсионный автобус со скидками на билеты. Надо признать, что дружба с Надеждой была весьма полезна для такой занятой женщины, как я.
О той демонстрации чести и достоинства граждан я также узнала от Нади, а сегодня она мне позвонила, чтобы пригласить на курсы.
- На какие курсы, Надежда? Я же никуда не успеваю!
- Как на какие? Ну, ты, Лерка, даешь! Сама же просила.
И тут я вспомнила. Как-то я прочитала в газете и заинтересовалась курсами аутотренинга, психологической разрядки и психоанализа. В объявлении было написано о субсидиях в оплате, маленьких группах и тому подобное, о чем пишут в объявлениях. Надя меня горячо уговаривала пойти с ней, так как мы работаем на износ и нам обеим неплохо было бы расслабиться и встряхнуться. Я попыталась было заикнуться, что расслабляются в банях, но моя подруга возразила, что бани в сорокаградусную жару - это извращение, а сбросить груз отрицательных эмоций, помедитировать еще никому не мешало. И я согласилась.
Мы договорились встретиться в шесть вечера, и я, со вздохом положив трубку на рычаг, поплелась на кухню. Если Дарью не накормишь, она как дите малое, сама ни за что себе не положит...
В половине седьмого вечера мы с Надеждой уже стояли перед входом в виллу, на которой была вывешена надпись: "Центр работы с паранормальными явлениями".
- Видишь, Надя, мы по адресу, - сказала я, - и парой пришли, и нормальные.
- Ага, - кивнула она мне в ответ, - сейчас нам покажут, какие мы нормальные...
Дверь отворилась. На пороге стояла белесая дамочка с черной индийской точкой на лбу. Эта точка шла ей, как кокошник цыганке. Предплечья хозяйки были украшены металлическими браслетами. Пальцы ног, длинные, как макаронины, украшали широкие кольца.
- Вы на медитацию? - спросила она. - Проходите. Меня зовут Сусанна.
Мы вошли в небольшую гостиную. В воздухе стоял тяжелый запах курений. Вдоль стен выстроились шкафчики с различными маслами и благовониями. С потолка свисали тибетские колокольчики. Напротив двери висел большой портрет толстогубого мужика с черной шапкой волос.
- Сатья Баба, - шепнула мне Надежда.
- Сватья Баба? - не расслышала я. - Бабариха?
- Тьфу ты! - рассердилась она. - И зачем я тебе только взяла?
В комнате, кроме нас, сидели еще три женщины. Одна - полная и пожилая, улыбнулась Надежде, вторая, лет сорока, смотрела с нетерпением прямо перед собой. А третья... Третьей была Кристина, бывшая любовница Руби Вольфа.
- Ну, вот, все в сборе, - весело сказала Сусанна и хлопнула в ладоши. Сейчас начнем медитацию.
Она усадила нас в кружок, поставила в центр комнаты маленькую чугунную жаровню на лапках-драконах и зажгла в ней какую-то сухую траву. Будто мало было благовоний. Трава зачадила, густой дым клубами стал стелиться по полу, и Сусанна, включив кассету с рокотом моря и шелестом деревьев, начала заунывный речитатив.
- Закройте глаза, - бесцветным тоном сказала она, - и почувствуйте, как наливаются тяжестью ваши руки.
Дальше пошла обычная релаксационная бодяга про теплые ноги и размеренное дыхание. Прикрыв глаза, я наблюдала за сопящими женщинами. Кристина сидела прямо передо мной, и я видела ее крепко сжатые в ниточку губы. Расслаблением там и не пахло.
Сусанна бормотала что-то про выход в астрал, полеты во сне и наяву, а я крепко зажмурила глаза, когда мне показалось, что Кристина заметила, что я ее разглядываю.
Наконец, медитация кончилась, Сусанна зажгла свет и тут же, без перехода, спросила женщину средних лет:
- Что вы видели, Рая?
Та, которую назвали Раей, поморгала немного и, набравшись духу, выпалила:
- Лошадь видела, белую. Она скакала.
Даю левую руку на отсечение, что это Рая придумала только что.
Три женщины, Рая, Надежда и пожилая, имени которой я не знала, заговорили одновременно. Мелькали кинжалы, протыкающие ткань, бревна на лесосплаве и тому подобные фаллические символы. Кристина молчала.
- Понятно... - с загадочным видом процедила Сусанна.
- А чего тут понимать? - усмехнулась блондинка Кристина. - Ведь это вы думаете, что видели ножи да коней, а на самом деле мужиков вам не хватает. Вот и вся диалектика.
- Зачем же ты так? - упрекнула ее Надежда.
- А вы что видели, Кристина? - Сусанна попыталась загладить неприятную ситуацию.
- Не скажу, - заупрямилась она.
- А можно я скажу... - я подняла руку, как примерная ученица.
Не знаю, какой черт дернул меня за язык и за руку.
- Интересно... - улыбнулась Сусанна, а блондинка нахмурилась.
- Итак, невозможно четко визуально определить, что увидала Кристина, - сказала я менторским тоном, - но одно знаю точно: это были символы орального секса, если судить по Фрейду... - я изобразила поклон в сторону хозяйки. - То есть соприкосновение губ с неким вытянутым предметом. А также тесное помещение, символизирующее матку, в которое вы входите и прячетесь от внешней угрозы, несущей смерть.
В комнате наступила тишина. Ее прервала Сусанна:
- Валерия, - сказала она с кривой усмешкой, - вы так у меня хлеб отберете.
Раздался грохот - Кристина в обмороке свалилась со стула.
Мы вскочили со своих мест. Две женщины подняли Кристину и переложили ее на массажную кушетку, стоявшую у стены. А я, схватив графин с водой, стоявший на низеньком столике в углу, залила дымящую траву.
- Ей нужен воздух, - пояснила я свои действия.
Сусанна была обеспокоена больше других. Она терла Кристине виски, хлопала по щекам и производила впечатление раздосадованной особы. Еще бы, не в моем доме, слава Богу, произошло такое неприятное событие. Ведь по обвинению в незаконном лечении можно схлопотать крупный штраф.
Кристина открыла глаза.
- Что со мной было?
- Ничего, ничего, дорогая, - зачастила Сусанна. - Жара, духота, вот ты и отключилась. Сейчас выпьешь чаю китайского, все как рукой снимет.
- А водки можно? - спросила бледная Кристина. - Не хочу чаю.
- Правильно, - одобрила ее Надежда. - И мне бы не помешало. А то в конец разволновалась тут с вашими фокусами.
Чьи именно фокусы она имела в виду - Сусанны, Кристины или мои, я не поняла.
- У меня нет водки, - жалобным тоном сказала Сусанна, - только бренди.
- Тащи, - разрешила Надежда, а пожилая женщина сказала: "Я пойду, меня внуки ждут".
Рая вышла вместе с Сусанной. Надежда помогла Кристине сесть и бросила мне:
- Ну, Лерка, не ожидала от тебя. Тебя в приличный дом зовут, на учебу, а ты вытворяешь неизвестно что, людей пугаешь.
Она была на несколько лет старше меня, поэтому говорила со мной как с несмышленышем.
Сказать по правде, упреки подруги были мне до лампочки. Я знала, что говорю, и хотела вытащить Кристину на откровенный разговор. Что-то вроде: "Ой, и правда. А откуда вы знаете? А что еще вы видели?" Ведь ни один человек не усомнится, если скажешь ему, что умеешь гадать по руке или на картах. Тут же к тебе ладони тянутся, как микрофоны на пресс-конференции. Сколько раз этот эксперимент проделывала и никогда осечки не было. А тут - на тебе! Такая сильная реакция. Это если обморок натуральный.
Вошла Сусанна, неся в руках жестяной поднос с бутылкой бренди и рюмками. За ней Надя несла тарелки с крекерами и конфетами.
Кристина залпом опрокинула рюмку, щеки ее порозовели. Она сжала руками голову и прошептала со стоном:
- Смерть... она всюду... Он умер, но меня в покое не оставил. Ненавижу!
- Успокойся, дорогая, - в голосе Сусанны слышались профессиональные обертоны. - Здесь все свои. Расскажи, и тебе полегчает.
- Я его ненавижу! Это для всех он славный парень Руди, а мне он жизнь сломал! Налейте еще... - вторую рюмку Кристина выпила не спеша. - Мы познакомились, когда я пришла к нему на прием. Вы же знаете, я работаю в музее, а у нас бесценные статуи третьего века до нашей эры под открытым небом стоят, средств не хватает даже навесы сшить... Вольф обещал помочь. Он пришел через пару дней и осмотрел музей. Потом пригласил меня в ресторан, потом... Эх... - она махнула рукой и скривилась. - Да что говорить, всем и так понятно. Он мне понравился, а я еще думала и о музее. Вот и соединила приятное с полезным.
- Он помог тебе, Кристина? - осторожно спросила Рая.
- Как же, помог... Наоборот. Однажды он пришел в музей не в обычные часы и не один. С ним был его приятель из России. Я тогда задержалась на работе и была одна. Вы же знаете, музей у нас маленький, даже сторожа нет. Просто запираем ворота и все.
Вольф сказал, что его друг завтра улетает в Москву и поэтому они нагрянули внезапно. Мэр вел себя по-хозяйски, показывал гостю музей. Они рассматривали коллекцию амфор, поднятых со дна Средиземного моря, которая хранилась в запаснике и еще не выставлялась - мы только собирались поставить ее в экспозицию. В одной из амфор археологи обнаружили маленькую нефритовую статуэтку кошки с изумрудными глазами. Эта статуэтка была гордостью экспозиции. Мы собирались поставить ее возле небольшой амфоры, красно-черной, лакированной. На ней изображена сцена из Илиады. А когда они ушли, я заметила пропажу нефритовой кошки. Я не знала, как мне поступить. Пожаловаться в полицию на мэра города? На русского гостя? У меня тлела надежда, что это недоразумение, что Вольф вернет драгоценную статуэтку. Я не спала всю ночь. На следующее утро бросилась к нему. Он сначала все отрицал, но потом сказал, что ему очень нужно было подарить ее другу, что от этого зависит крупные капиталовложения. И добавил, что если я скажу хоть слово, то его друг меня найдет и пристрелит - он связан с криминальными структурами. А он, Руби, обвинит меня в том, что это я продала иностранцу кошку. Иначе чем объяснить наличие у меня богатых подарков - жемчуга и кольца с бриллиантом...
Кристина опустила голову, но потом выпрямилась и твердо произнесла:
- Мне не вынести позора, тюрьмы! У меня сын, как он посмотрит людям в глаза? А насчет подарков... Вы думаете, что я, как в мелодраме, сняла с себя этот проклятый жемчуг и швырнула ему в лицо? Нет, я этого не сделала! Это была плата за его вялые телодвижения на мне, за тайные встречи и за его нежелание что-либо менять в своей жизни.
Он даже пригласил меня на свадьбу дочери! Как будто бы ничего не произошло! А моя жизнь была сломана. Через месяц годовая инвентаризация, как я объясню пропажу? Ведь этот друг увез ее в Москву! Я хотела убить Вольфа!
- Ну, если бы взглядом убивали... - я не удержалась от комментарий.
- Когда он спустился с эстрады и принимал поздравления, он очутился около меня, и я ему сказала: "Ты скоро умрешь!" - и отошла в сторону. А через два часа Руби умер. Неужели это я? - произнесла Кристина заплетающимся голосом и потянулась к бренди.
- Не давайте ей больше пить! - приказала я. Кристина запротестовала.
Мне позарез нужно было разговорить ее. И я спросила в лоб:
- Но ты же не побоялась попросить у иностранца вернуть тебе украденное?
- Да, - ничуть не удивившись моему вопросу, ответила она. Зато удивились окружающие.
- Валерия, откуда ты знаешь?
- От верблюда, - огрызнулась я. - Вы в вашей медитации всякую херню рассматриваете в прямом и переносном смысле, а я информацию собираю.
- И она тебе оттуда приходит? - Надежда показала рукой на потолок. В ее голосе послышалось невольное уважение.
- А откуда же? - отозвалась я и наклонила голову. - Вот, пощупай, у меня до сих пор родничок не зарос - самое то место, куда космическая информация входит...
- Действительно, - кивнула Кристина, - друга Руби я увидела на свадьбе. Но не сразу. Он стоял возле эстрады, когда Вольф закончил играть. А потом они оба подошли ко мне, и я прошептала свою фразу. Тогда этот приятель схватил меня за руку и вытащил из толпы.
- А Руби? - спросила я. - Где он был?
- Он остался принимать поздравления и комплименты. Чтобы этот надутый индюк отказался от них? - Кристина пожала плечами.
- Что было потом?
- Друг Вольфа потащил меня к выходу. Я хотела только, чтобы он вернул статуэтку, упрашивала и была готова на все. Сначала он отнекивался, говорил, что не брал, а после затащил меня в сторожку и попросту изнасиловал, вовсю...
- Бедная, - вздохнула Надя.
- Ты говори, говори, полегчает, - посоветовала Сусанна. В ее голосе послышалась грусть.
"Черт побери!" - подумала я. Опять мой язык меня подвел. Я же, когда про оральные символы вслух говорила, имела в виду саксофон, а тут вот как повернулось...
- Он сказал, что если я это сделаю, то он попросит Руби отдать мне кошечку. А я выпила и не соображала ничего! У меня было только одно на уме - вернуть ее в музей.
- В полицию надо было сразу обратиться, - заметила Надежда. -Где сейчас ее искать, эту статуэтку?
- Я боялась, - заплакала Кристина. - Цеплялась за него, а он только охал от удовольствия. А потом в кустах за сторожкой что-то зашелестело, и я спряталась за ящики.
- Перчиков...
- Что? - спросили все, как по команде.
- Я говорю, туда заглянул Мика Перчиков. Верно, Кристина?
Она кивнула и пробормотала:
- Все это так безобразно! Мика стал просить у него деньги на изыскания. И ему ничего не отломилось...
- А когда ты ушла из сторожки? - спросила я.
- Сначала я слышала шум и разговоры. А потом, когда все стихло, я потихоньку выбралась и побежала к выходу. Я даже не попрощалась с Вольфами.
- Почему?
- Потому что я себе разодрала платье. Вот тут, - она провела рукой от бедра вниз, - и появляться на людях в таком виде, да еще после французской любви, мне абсолютно не хотелось. Я поняла, что проиграла. Через пару минут я уже ехала прочь...


далее: X X X >>

Керен Певзнер. Смерть саксофониста
   X X X
   X X X


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация